Он мудр, одинок и скрытен... Можно ли сказать так о музыкальном инструменте? Наверное, да. Мудр, потому что впитал в себя культуру тысячелетий. Одинок, потому что его не с чем сравнить. Скрытен, потому что его нельзя увидеть. Его можно только слышать  -  и вот тогда-то он раскрывается весь.

Вопреки всем строгим правилам мы все-таки побываем внутри этого инструмента. Но позже. А сейчас войдем в зал и сядем в кресло. Концерт еще не начался, и мы успеем внимательно рассмотреть фасад органа - те несколько десятков труб, что видны из зала.

Не удивляйтесь такой постановке вопроса и не торопитесь отвечать, что ни без труб, ни без механизмов органа нет. Да, такой ответ верен, однако к нему лучше подобраться издалека.

Орган обязан своим рождением естественному желанию древнего музыканта, играющего на флейте Пана, усовершенствовать свой инструмент. Не устраивало музыканта то, что нельзя было увеличивать количество трубок и их размеры сверх какого-то предела, потому что играть становилось трудно.

Первую машину для органа сконструировал греческий механик Ктезибий - тот самый, который изобрел водяные часы, гидравлические механизмы, развлекательные автоматы. Ктезибий пожалел несчастного музыканта, уже едва управлявшегося со слишком большой флейтой Пана, и приспособил к его инструменту поршневой насос - в принципе такой же, каким мы накачиваем камеру велосипеда.

Еще Ктезибию, который заменил машиной легкие музыканта, пришлось попутно решать и другую задачу - заменить чем-то его губы. Ведь не звучат же трубы все сразу, воздух по воле музыканта должен подаваться в нужный момент к нужным трубам.

Прежде всего внимательно изучают акустику зала, в котором орган будет работать. Если этого не сделать, орган может и не зазвучать. Когда мы говорим: орган Домского собора, орган Вильнюсской картинной галереи, орган Большого зала Московской консерватории, мы имеем в виду не только место расположения инструмента.